Экологический журнал "Волна"
|
Другие номера: Внимание!
|
Комментарии к статье «Дикий дикий восток»Уже забыт напрочь изначальный смысл слова «заповедник» По сути, автор сумел ухватить самую главную проблему, причём не просто проблему заповедников, а проблему современной российской системы охраны окружающей среды. Мы живём в извращённом мире, где наличие нескольких деревьев и птиц считается признаком «дикой природы». В таких условиях очень трудно объяснить чиновникам, политикам, чем отличается лес от городского парка, чем отличается дикое побережье от курортного и пр. Уже забыт напрочь изначальный смысл слова «заповедник» — заповеданная территория, где природа должна жить по своим законам без вмешательства человека. По сути, даже лесной пожар в заповедниках тушить нельзя… но это вряд ли возможно в современном мире. И вот так начинаются подмена понятий и компромиссы. Природа абсолютным большинством принимающих решения управленцев воспринимается как бесплатный магазин — вспомним тут диких туристов из старого доброго мультфильма про Чебурашку и Крокодила Гену. И они совершенно логичны в своих размышлениях — мы живём в природе и пользуемся её благами, следовательно, где бы эта самая природа ни находилась — на даче или в заповеднике — она должна делиться этими благами. Вроде бы правильно — мы же не можем жить вне природы, ничего не потребляя. Но вот понятие о благе у этих твердолобых товарищей уж больно специфическое. На словах-то они любят и на зорьке посидеть (правда, с удочкой или ружьишком), и прогуляться по озеру (правда, с бредешком), и по горе полазать (правда, с геологическим молотком и взрывными запалами)… В общем, получается так, что природные блага ограничиваются её ресурсами, причём только материальными и удобными для быстрой добычи и скорой продажи. Причём как добывать, и кому и за сколько продавать, уже вроде бы неважно. Такие блага, как морально-эстетические, оздоровительные и пр. — это всё умственные извращения мягкотелых интеллигентов и некомпетентных «зелёных». А как же — мы тут страну с народом спасаем, а они, наймиты, палки в колёса из кустов суют. В последнем тезисе, как тот самый непотопляемый предмет, в полной красе всплывает популярный ныне у наших политиков и экономистов тезис: «Вначале надо разбогатеть, наладить хорошую жизнь, а уж потом и про экологию подумать время придёт». Эта тупая, как колено, и, очевидно, людоедская логика пока непобедима. Сытый голодного не разумеет. Умирающие от радиации или химического отравления не могут доказать крупнотелым бюрократам, что после этого обогащения по совдеповскому рецепту об экологии думать будет поздно — охранять будет особо нечего, а тех, для кого охранять (предполагается, что для народа), тоже останется немного. И что же мы в результате имеем? Мы имеем полное отсутствие государственного экологического контроля. Полное отсутствие государственной экологической политики. Полное отсутствие возможности влиять на принятие экологически значимых решений. Понятно, что речь идёт лишь о носителе российской государственности и конституционном «хозяине» всех природных богатств страны — населении РФ в целом. А вот отдельные её жители в лице нефтяных, газовых, лесных воротил как раз очень даже могут заставить подчиняться своим прихотям и депутатов, и министров, и президента, да хоть бы и Папу римского с патриархом в придачу. Что имеют заповедники? Кажется, что только одни проблемы, без особых надежд на их разрешение. Денег нет, топлива нет, оружия и прав нет, людей не хватает, а многие из тех, что есть, не могут не есть и, практически не стесняясь, живут по принципу «что охраняю — то и имею». Федеральные и местные начальники, истребив живность в общедоступных местах, пользуются служебным положением, чтобы пострелять дичь и зверя в последних их убежищах. В заповедниках прокладывают дороги и устраивают автогонки, проводят военные учения и строят дачи, рубят лес, ловят рыбу, собирают грибы, ягоды и лекарственные травы, устраивают шашлыки и моются в бане… Если смотреть на это дело с принципиальной точки зрения, в России сегодня уже почти не осталось заповедников, равно как и прочих территорий, по очевидному недоразумению называемых «особо охраняемыми природными территориями». Скорее всего, этот титул следует присваивать загородным резиденциям высоких политиков и разжиревших коммерсантов-природопользователей. Таким образом, картина, которую вчерне набросал Пол Вебстер, в действительности прискорбна. Что же делать? По всей видимости, внутри нашей страны сегодня нет силы, способной переломить ситуацию. Кардинального улучшения можно ожидать только в том случае, если за российскую природу вступится общественность других стран. Ей уже давно пора понять, что Россия является супердержавой вовсе не из-за ядерного оружия. Россия — это экологическая бомба замедленного действия и часики тикают… и стрелка неумолимо подползает к «часу Х». И когда у нас рванёт, станет тошно всему миру. До тех пор пока наших правителей и бизнесменов будут принимать в других странах как сговорчивых политических подпевал и продавцов дешёвого дефицитного сырья, счастья нам не видать. Давно пора взглянуть на них пристальнее и увидеть, что на самом деле это грабители собственной страны, нечестные дельцы, угрожающие глобальной безопасности. Вот когда приличные люди на светских раутах будут брезговать подавать им руку, когда на них будут смотреть как на опасных дикарей, сторонясь к стеночке, когда финансовые кредиторы начнут отказывать нечистым на руку попрошайкам, вот тогда появится надежда на выздоровление нашей страны в целом и на восстановление системы заповедников в частности. Бомбы под заповедники Практически во всём я согласен с автором статьи «Дикий дикий восток». Кроме одного. В нынешних проблемах российских заповедников виноваты не только «рыночные отношения», бизнес и Путин. Они — лишь следствие, а не причина. На самом деле «бомбы» под российские заповедники были заложены давно, и разрушение заповедной системы происходят постоянно. Так, в 1951 году Сталин закрыл почти 100 заповедников, в 1961 году около 20 заповедников прикрыл Хрущев. Всё дело в том, что современное российское заповедное дело, как и 20, и 50 лет назад опирается на шаткую и убогую идеологию, фундаментом которой служат несколько ценностей: экономическая, естественно-научная и экологическая. Другими словами, ценностная оценка охраняемых природных территорий как со стороны властей, так и всего населения очень низкая. Отсюда и финансирование их по остаточному принципу, и постоянное желание подмять под какое-нибудь хозяйство. Наши заповедники не являются как в той же Канаде или США символом нации, их религиозное, культурологическое, патриотическое, этическое значение не поняты до сих пор даже специалистами от охраны природы. Что же касается экономической выгоды от заповедников — это вообще чушь! Заповедники никогда не будут выгодны с точки зрения экономики. Это такая же затратная сфера деятельности как и здравоохранение, социальное обеспечение, культура, куда государство просто должно вкладывать средства, не ожидая получение прибыли. Да и вообще, как можно подсчитать экономическую прибыль от красивой скалы, священной марийской рощи или редких видов животных! Перемена к лучшему в заповедном деле возможна только после глубинных ценностных изменений в менталитете самих людей. К сожалению, для этого у нас практически ничего не делается. Официальная природоохрана пока плетётся другим путём, чисто технологическим — больше законов, толще Красные книги, жёстче ПДК и т.п. Однако, по сути, ничего не меняется. Поскольку природоохраная идеология остаётся сугубо антропоцентричной и направлена опять же на удовлетворение интересов человека. Однако, как известно, интересы человека могут меняться, и тогда заповедную систему будет вновь ожидать очередной кризис. Выход в разработке экобиоцентрической идеологии охраны природы, когда наравне с человеческими будут признаваться и защищаться права дикой природы. * * * Неоспорим тот факт, что созданная в СССР система консервативной охраны природы была и до сих пор остаётся наиболее эффективной. Особенно часто этот тезис применяется сегодня, когда приходится сравнивать состояние заповедной системы бывшего СССР и сегодняшней России. Достаточно много критических замечаний можно высказать и в адрес «союзной» системы. Это и ведомственная разобщённость, и волюнтаризм в принятии решений, изменяющих установленный заповедный режим конкретных ООПТ, и знаменитый «разгром» заповедников в 1951 году. Тем не менее, было главное — стопроцентное бюджетное финансирование всех защищённых статей расхода, связанных с охраной и изучением территории и развитием инфраструктуры. Государство реально управляло процессом строительства единой заповедной системы. Сегодня, несмотря на то что 95 из 100 заповедников находятся в одном ведомстве — Министерстве природных ресурсов, заповедную систему лихорадит. Подмена идеи сохранения нетронутой, «девственной» природы идеей сохранения некоего комплекса природных ресурсов, расположенных на заповедных территориях, постоянно подталкивает руководство МПР, во-первых, подсчитать стоимость этих ресурсов, а во-вторых, устроить самоокупаемость сохранения этих ресурсов. Никто бы не спорил с элементами прагматичного подхода. Но прагматизм в данном случае — это не распродажа ресурса для его сохранения (что для заповедников просто абсурдно, даже если принять во внимание принцип «экологически неистощительного» или «устойчивого» развития). Прагматизм может заключаться в том, что уникальные природные ресурсы определённой совокупной стоимости передаются коллективу заповедника в управление для сохранения и изучения, за что государство оплачивает определённый процент от стоимости. При желании нормативы на содержание рассчитать несложно. Но сегодня в МПР другие приоритеты. С воодушевлением поддерживается любая хозяйственная деятельность заповедников и их лидеров, позволяющая зарабатывать «дополнительные» деньги. Понятием «экологический туризм» прикрывается массовый туризм в уникальные заповедные уголки, что противоречит не только российскому законодательству, но и самой идее настоящего экологического туризма. Отдельная тема — иностранные благотворительные фонды и их грантовые программы. Понятно, что любой фонд имеет свои приоритеты в финансировании и достижении результатов. И совершенно не возникает проблем, когда грантополучателями являются общественные организации и движения. Совершенно другое дело, когда целевые деньги получают государственные структуры, не обеспеченные государственным финансированием на выполнение основных уставных задач. При попустительстве МПР руководители заповедников вынужденно идут на компромисс: часть грантовых средств тратится на содержание заповедника (не всегда даже напрямую связанное с выполнением первоочередных задач), а часть — непосредственно на поставленную фондом задачу. В результате в заповедниках проводятся работы, противоречащие заповедным принципам (массовое радиомечение краснокнижных видов при помощи живоотлова или использования препаратов обездвиживания; проведение фото- и видеосъёмок в местах концентрации животных или на логовах; прокладка «экотуристических» маршрутов для массового посещения в зонах, требующих абсолютного покоя). Политика, основанная на использовании природных ресурсов, добавила в список «управленцев» заповедниками ещё две категории: это администрации регионов и территориальных муниципальных образований и бизнесмены-спонсоры. Причём, если первые претендуют на «управление» задаром, то вторая категория согласно рыночным временам готова платить. Можно много ещё привести примеров издержек как в управлении заповедной системой в целом, так и в конкретных заповедниках. Но если руководители России признали все долги бывшего СССР, возложив их выплату на своих граждан, то, по аналогии, их прямая задача сберечь бесценное природное наследие хотя бы как долг перед предыдущими поколениями, сохранявшими заповедники в более тяжкие времена и не торгуясь. * * * Специалистами подсчитано, что для предотвращения полной деградации биосферы Земли в современных условиях не менее 3% площади планеты должно быть заповедной. Иначе все разговоры о выходе из экологического кризиса окажутся лишь пустой болтовнёй. При этом во многих странах достичь этих 3% уже физически невозможно — так преобразована их природа, окончательно ставшая «окружающей средой». Каким же бесценным достоянием обладает наша Россия (кстати, на уровне критической отметки в 3%)! И вот заповедники оказались ненужными в условиях «рыночной экономики». Полвека назад по нашей заповедной системе был нанесён серьёзный удар — площадь многих охраняемых территорий была сильно урезана, а часть из них вообще ликвидирована. По благим вроде бы соображениям — взять максимум от природы для ускоренного развития страны… И вот тень беды 1950-х гг. вновь нависла над заповедниками. Снова — экономические соображения, но уже с более «звериным» лицом, жаждущим не блага стране и её народу, а откровенной наживы. Не перестают муссироваться разговоры о предстоящих изменениях статуса заповедников, о переводе их с федерального на региональное финансирование. К чему это приведёт, представить нетрудно, памятуя печальную судьбу средних учебных заведений. С тех пор как федеральные органы сняли с себя обязательства по их финансированию и переложили их на местные бюджеты, учителям, например в нашей Иркутской области, «век зарплаты не видать». «Надо уметь зарабатывать!» — цинично убеждают нас апологеты «рыночных реформ». И всех вынуждают «входить в новые экономические условия»: детские учреждения, вузы, медицину, бывшие прежде бесплатными музеи, коммунальное хозяйство… И охраняемые территории в том числе. В стране профицит бюджета, но денег по-прежнему нет. Возможно, массового читателя проблемы заповедников не трогают за сердце. А кто-то скажет — зачем нужна такая природа, которую невозможно увидеть своими глазами! Но тут и должно позаботиться государство, развивая систему истинного экотуризма. А это только так: с рюкзаком на спине, по строго регламентированным маршрутам, с соблюдением всех правил поведения на природе, с проводником в благородной зелёной форме. А вся остальная территория вне маршрутных троп — под полным запретом! Это — те 3% (всего-навсего!), которые мы оставили нашим соседям по планете. Но вертолёты, катера и прочая техника на охраняемых территориях, шумные пирушки, охота и иные барские развлечения — это не экотуризм! Это полная профанация идеи заповедного дела! Статья Пола Вебстера вызывает чувство боли и возмущения. Человека, далекого от России, волнует судьба наших заповедников. Что же, опять будем надеяться на веское мнение иностранных специалистов? Снова «заграница нам поможет»? Убеждён, своё слово в защиту отечественных охраняемых природных территорий должно сказать научное сообщество. Точнее, та его часть, которая живёт не одним лишь стремлением к мещанскому благополучию. Чтобы не давать никому повода называть нас «диким востоком». |
