Волны славного моря

Очерк Т.В. Лешкевич «Волны славного моря» — это детские воспоминания, наполненные светом, пронизывающим всю жизнь уроженки пос. Листвянка. По итогам конкурса «Во имя Байкала» автору присуждён диплом лауреата 1-й степени.

Казалось бы, что ещё можно написать о Байкале? Ведь затронуты практически уже все темы, связанные с этим уникальным озером-морем: экология, необходимость природоохранных мероприятий и развития культуры туризма, и многое-многое другое. И всё как нельзя своевременно, современно, злободневно. Тем не менее, понимая и полностью принимая всю актуальность этих тем, я всё же хочу отойти от «злобы дня», от которой, уверена, все уже порядком устали, и немного рассказать о Байкале в несколько ином ключе, написать о «своём», о моём Байкале, о том, как вижу, чувствую и понимаю его я, поскольку родилась и выросла на Байкале, и Байкал для меня — это моё детство и стоящий на самом берегу родительский дом, которого, к сожалению, у меня больше нет — так сложились обстоятельства.

Самые первые воспоминания у меня почему-то связаны с пароходами, медленно идущими на большом расстоянии от берега и тянущими длинные, состоящие из брёвен плоты — «сигары». И со спокойной, голубой и какой-то ласковой гладью озера. Один из ярких зрительных образов — это прозрачность байкальской воды. При относительно спокойной поверхности озера его дно у берега просматривается даже высоко с горы. О прозрачности байкальского льда ходят легенды, причём как о чём-то пугающем, поскольку зеркальная бездна буквально разверзается под ногами. Однако у меня при этом никогда не возникало чувства страха. Детьми мы вообще плашмя ложились на лёд, чтобы лучше рассмотреть дно.

Именно на таком льду я впервые в своей жизни встала на коньки и вскоре очень даже неплохо овладела этой премудростью. Первыми моими коньками были привязанные к валенкам «снегурочки». Среди нынешних детей уже, наверное, мало кто знает, что это такое. Потом были другие, современные коньки, с ботинками или, как говорила наша детвора, на ботинках. Однако вспоминаются в первую очередь «снегурки», с их трогательными, закруглёнными, деликатно загнутыми кверху носками. Мне кажется, что Байкал просто психологически располагает к тем видам спорта, которые связаны с коньками. Уже сам простор ледовой пустыни помогает при этом держаться на ногах, делает движения более уверенными и размашистыми. Поэтому весьма даже странным на этом фоне выглядит прожект, связанный со строительством горнолыжного курорта в Листвянке. Более «нелыжное» место просто трудно себе представить. Совершенно не тот рельеф местности. Очень непросто найти место даже для катания на санках. То слишком круто, то не хватает выезда. Мы в детстве эту проблему решали так: поднимались с санками подальше по уходящей вверх, тогда ещё не заасфальтированной, улице — по пади, а потом, согнувшись и крепко держась руками по бокам санок, бегом разгоняли их и, лёжа или стоя на одном колене, довольно споро неслись вниз, направляя при этом санки руками или ногой, чтобы не съехать на обочину. У мальчишек были очень популярны рулевики — самодельные сани, поставленные на три конька, два задних, фиксированных, и один передний, подвижный, который и служил рулём при помощи поперечной плашки. Рулевиками можно было управлять руками, лёжа, или ногами, сидя и поставив ноги на руль. Иногда катались паровозиком. Каждый участник ложился на свои санки, цепляя при этом ногами находящиеся сзади. Замыкающий должен был бегом разогнать «паровоз» и затем вскочить на санки, а тот, кто был на передних санях, управлял «паровозом». Иногда процессию возглавлял рулевик. Случалось, что «паровоз» по каким-то причинам рассыпался по дороге, не докатив до места. Вот такие у нас были зимой забавы на Байкале. А что до лыж — не знаю, не катались. Место нелыжное.

О чистоте байкальской воды сказано довольно много. Да, это так. Всю жизнь в нашем доме при случае пили некипячёную воду, и ничего, никто от этого ни разу не пострадал. Чай, приготовленный на байкальской воде, — это нечто особое. Не знаю, как сейчас, всё меняется, но во времена моего детства те, кто жили не очень близко от берега и для хозяйственных нужд пользовались колодезной водой, за водой для чая ходили на Байкал и заветным ведёрком черпали воду с берега. Лично у меня в памяти навсегда укоренились два атрибута, неразрывно связанные с байкальской водой: это вёдра и резиновые сапоги. Резиновые сапоги — для того, чтобы забрести в воду и зачерпнуть воды. При штормовой погоде, когда трудно подступиться к воде (от сильных волн не смогут защитить уже никакие сапоги), пользовались черпаком — ковшом или жестяной банкой, укреплённой на конце длинного шеста. Кому-то такие ассоциации явно покажутся странными, но что поделаешь, если обычная, повседневная жизнь на Байкале — дело отнюдь не лёгкое и не настолько романтичное, как это, возможно, представляется со стороны.

Объективности ради следует признать, что за последние годы что-то всё-таки случилось с качеством байкальской воды. Чистая вода, налитая в чистый эмалированный бачок, стала давать странный осадок, и что особенно поразительно, это происходит даже зимой, хотя вода, взятая из проруби, считается идеально чистой. Так что поневоле приходится прерывать ностальгические воспоминания замечанием на злобу дня.

Купание в Байкале — процедура непростая. По крайней мере, Листвянка, в которой я выросла, в этом отношении место холодное. Обычно выкраивали несколько дней в августе, когда вода более-менее прогреется и ещё не успеет перемешаться штормом. Ощущения, связанные с купанием в байкальской воде, можно выразить одним словом — свежо. Очень долго не проходит озноб. Помню, как после купания мы жались к костру. Хотя, как теперь понимаю, надо было поступать по-другому: не сидеть в мокром, выйдя (зачастую выскочив) из воды, а сразу же растереться полотенцем и переодеться. И тем самым получить неимоверный заряд бодрости. Но это уже мнение человека, умудрённого житейским опытом.

Кто сказал, что вода не имеет ни цвета, ни запаха? У Байкала очень даже широкая цветовая гамма. Серо-свинцовый в пасмурную погоду и в шторм, пронзительно-бирюзовый при сильном северо-восточном ветре и нежно-голубой, когда всё кругом тихо и светит солнце. И это только некоторые из его оттенков.

Что же касается запаха, то позволю себе утверждать, что у Байкала есть свой запах — это запах воды. Ощущается в прохладную, абсолютно безветренную и пасмурную погоду, чаще — в конце мая–начале июня, сразу после ледохода, когда вода в озере наиболее холодная. Иногда на мгновение вдруг повеет таким пронзительным запахом свежести, что просто физически начинаешь чувствовать присутствие огромной водной массы, прекрасной в своём величии.

Но как часто бывает в жизни, от прекрасного до ужасного один шаг. Не случаен образ седого, сердитого старика-Байкала из набившей оскомину легенды об Ангаре. Штормовой, бушующий Байкал страшен, а его серая, с белыми гребнями волн поверхность действительно напоминает седую, растрёпанную гриву и бороду. Такой Байкал коварен и опасен, он не прощает небрежности и неосмотрительности. По крайней мере, в такую погоду его волнам действительно лучше «не доверяться», особенно на каком-нибудь утлом судёнышке.

Однако Байкал многолик. Он может вести себя и как озорной мальчишка. Не открою Америки, если скажу, что при движении любого судна возникают волны. И чем больше судно, чем ближе к берегу оно проходит, тем они сильнее. В любом случае, волны достигают берега примерно через полминуты. Но я не раз замечала, что самая первая волна (точнее, даже не волна, а просто какой-то прилив) приходит практически мгновенно и незаметно, как бы крадучись, поскольку поверхность воды при этом остаётся абсолютно ровной. И лучше об этом знать, если не хочешь стать купальщиком поневоле. До сих пор помню, как стоящие у самой кромки берега вдруг обнаруживали себя по щиколотку в воде, тщетно пытаясь понять происходящее: ведь волны ещё далеко! Ну, а об ощущениях тех, кто в этот момент сидел, блаженно вытянув ноги, я умолчу.

Хочется сказать, что Байкал летом и Байкал зимой — это небо и земля, два совершенно разных мира. И для большинства предпочтительнее, наверное, всё-таки первый, когда Байкал, при всей его суровости, всё же становится теплее, проще и радостнее.

Редкий день на Байкале обходится без ветра. Если сегодня, к примеру, дует северо-восток (местное название «верховик»), то завтра наверняка задует северо-запад, и наоборот. Эти ветра на Байкале самые сильные, иногда под их порывами в доме буквально трещат углы. Бывает так, что направление ветра не раз меняется в течение дня, и в какой-то короткий момент образуется так называемая «завивка», когда два ветра дуют практически одновременно. В Листвянке, с её расположенной в трёхкилометровую ниточку цепью домов, проблема всегда заключается в том, что куда бы ты ни пошёл, ты всё равно идёшь вдоль берега, то есть или по ветру, или против него. Зимой, при сильном встречном ветре и температуре, скажем, ниже –20 °С передвигаешься буквально волчком, тщетно пытаясь хоть как-то защититься от пронизывающего ветра. Такая погода переносится хуже сорокаградусного мороза.

Однажды зимой я шла в школу при сильном встречном верховике. Вдруг одним из порывов меня развернуло спиной к ветру и с большой скоростью понесло по накатанной дороге в обратную сторону. Подошвы моих сапог при этом достаточно хорошо скользили, а зацепиться по пути было не за что. Не знаю, как долго продолжался бы мой заезд, если бы вдруг я не налетела на кусок голого асфальта. От слишком резкой остановки я не удержалась на ногах и упала. Портфель улетел в сугроб. В школу я пришла с полным портфелем снега.

Более щадящие ветра — это юго-запад, култук, горный. Горный ветер срывается обычно ближе к ночи, после жаркого дня, повсюду разнося запахи прогретой солнцем земли, трав, цветений. В этом ветре мне всегда чудилось что-то хмельное.

Шелонник — верный спутник тепла и оттепели — дует летом, осенью и зимой, до ледостава, разгоняя огромную волну с противоположного берега и с огромной силой обрушивая её на наветренный берег, круша и забрасывая камнями всё на своём пути. Те, кто бывал в Листвянке, наверняка обратили внимание на постоянные промоины и провалы на идущей вдоль берега пешеходной дорожке, а теперь уже и на проезжей части. В своё время берег был укреплён ряжами — рядами горизонтально уложенных брёвен, закреплённых поперчеными металлическими планками-скобами. Хорошо помню, что брёвна были уложены чуть полого, чтобы накат волны не был таким сильным. Однако время шло, то, что было, сгнило, и вместо деревянных ряжей наспех уложили бетонные плиты, под прямым углом, ничем не закреплённые и потому постоянно смещающиеся под ударами волн. Вот и проваливается теперь дорога, оттого что строительство набережной шло совершенно без всякого учёта местных условий. Не вышло бы чего-нибудь подобного и с горнолыжной трассой.

Облик побережья Байкала, в частности Листвянки, за последнее время сильно изменился и, похоже, не в лучшую сторону. Своеобразие посёлка с его кряжистыми, срубленными «в лапу» домами теряется за высокими кирпичными особняками и заборами «новых русских». На причале не продохнуть от дыма коптилок — местные жители посёлка с головой ушли в торговлю рыбой. Удивляться этому, конечно, не стоит: стремительно меняющаяся жизнь так или иначе заставляет к ней приспосабливаться. Но боже мой, как она при этом меняет психологию людей! И всё же, несмотря на эти и многие другие несуразицы и неурядицы, так хотелось бы пожелать всем оставаться самими собой, чего бы это ни стоило. И чего бы это ни стоило лично мне, я всё-таки постараюсь навсегда сохранить в душе образ Байкала из моего уже так далеко ушедшего детства.

Поэтому и хочу закончить на лирической ноте, строчками одного из стихотворений из моего «юношеского» альбома:

* * *

Красив в хорошую погоду,
В шторм — сила грозная и злая,
Приворожит когда угодно
Байкал. Таким его я знаю.
Он величавый и безбрежный,
И старый он, и молодой.
И разбушуется мгновенно,
И тут же обретёт покой.
А берега водою полны,
Вода прозрачна как слеза,
Опять хочу потрогать волны
И заглянуть ему в глаза.