Экологическая экономика: обустройство экономики в интересах планеты земля

Лестер Р. Браун, директор независимого исследовательского Института политики Земли (США)

Примерно полтора года назад я перешёл с поста президента Института WorldWatch («Всемирная вахта») на должность председателя учёного совета и таким образом впервые за 26 лет получил лишнее время подумать. Среди пришедших мыслей одна была о том, что даже в пределах экологического сообщества нет единого видения того, что мы хотим сделать или к чему хотим прийти. С тех пор как Рэчел Карсон написала «Безмолвную весну»*, экологическое движение развилось в движение протеста. Но нам не всегда ясно, что же мы отстаиваем. Раз нет единого видения, куда мы хотим прийти, значит, по всей вероятности, мы туда и не попадём. Поэтому одним из дел, которые я предпринял, было создание нового, очень маленького общественного института — Института политики Земли — для разработки такого видения.

Другим делом было написание книги, озаглавленной «Экологическая экономика: обустройство экономики в интересах Земли», которая представляет собой мою попытку в первом приближении описать, как выглядит экологически устойчивая экономика, эко-экономика.

Я начал «Экологическую экономику» с Коперника. Кажется, в 1543 г. он опубликовал очень академический труд «О движении небесных сфер», в котором выдвинул радикальную идею о том, что не Солнце вращается вокруг Земли, а Земля вращается вокруг Солнца. Революционная мысль Коперника породила дебаты между учёными и теологами, которые продолжались буквально столетия. И эта модель заложила основу для огромного прогресса не только в астрономии, но также в физике и во всех связанных с ней науках.

Сегодня мы находимся в несколько сходной ситуации. Вопрос не в том, Солнце ли вращается вокруг Земли или Земля вокруг Солнца, но в том, экология ли часть экономики или экономика — часть экологии. Большинство экономистов и, полагаю, справедливо будет сказать, большинство членов делового сообщества полагают экологию подразделом экономики. Это её раздел, связанный с загрязнением. И согласно традиционным представлениям, когда ты достаточно разбогатеешь, то сможешь всё почистить, так что экологические проблемы совсем не так уж серьёзны.

Точка зрения, которую я отстаиваю в «Экологической экономике», — это взгляд экологов, состоящий в том, что как раз экономика является частью экосистем Земли. Это их часть, связанная с коммерцией. Если экологи правы и экономика является частью экосистем Земли, то отсюда следует, что экономику необходимо строить так, чтобы она была совместима с экосистемами Земли. Существующая сейчас экономика с ними несовместима. Наша экономика совершенно десинхронизирована с экосистемами. И мы видим, как отношения между ними становятся всё более напряжёнными, в особенности по мере экономического роста. С 1950 г. объёмы экономики увеличились шестикратно. Это необычайно много. Рост мировой экономики за 1999 г. составил больше, чем за весь XIX в. Экономика становится огромной, и даже 2 или 3% её увеличения оказывают большое дополнительное давление на экосистемы Земли.

Признаки этого напряжения мы видим повсюду. Мы читаем о них в ежедневных газетах — уменьшение площади лесов, расширяющиеся пустыни, оскудение рыболовных угодий, повышение уровня углекислого газа, повышение среднегодовых температур, эрозия почв, исчезновение видов, понижение водоносных слоёв, таяние льдов, повышение уровня моря и т.п. Это — признаки всё большего напряжения в отношениях между глобальной экономикой и экосистемами Земли.

Мы можем также взглянуть на цивилизации прошлого. Сегодня мы ведём археологические раскопки на тех местах, где располагались древние цивилизации, вступившие на путь экономики, которая оказалась экологически неустойчивой, цивилизация шумеров, существовавшая на юге нынешнего Ирака, цивилизация майя на равнинах сегодняшней Гватемалы и цивилизация острова Пасхи. Список можно продолжить. Мы имеем возможность рассмотреть историю древних цивилизаций, чтобы понять, почему мы должны измениться.

Ещё можно посмотреть на Китай. Мы в долгу у Китая, потому что в последние два десятилетия он развивается так быстро, что позволяет рассмотреть историю при сильном увеличении. Объёмы его экономики с 1980 г. выросли четырехкратно. Но при этом мы начинаем понимать, что происходит, когда большое количество людей быстро богатеет. В 1994 г. китайское правительство объявило, что оно намерено развивать систему транспорта, основанную на автомобиле, и пригласило крупных производителей автотранспорта — «Фольксваген», «Тойоту», «Дженерал Моторс» — представить проекты строительства в Китае своих сборочных фабрик. Но что будет, если Китай преуспеет? Ответ состоит в том, что если китайцы когда-нибудь станут потреблять бензин с той же скоростью, с какой это делаем мы, американцы, в пересчете на их число, то им потребуется 80 млн баррелей* нефти в день. Весь мир в настоящее время производит в день 76 млн баррелей нефти и, вероятно, никогда не перешагнёт отметку в 80 млн.

Подумаем о бумаге. Если потребление бумаги в Китае достигнет уровня США, то Китаю потребуется больше бумаги, чем производится сейчас во всём мире. На это уйдут все мировые леса. На примере Китая мы видим, что западная индустриальная модель там не работает; не сработает она и в Индии, где сейчас больше миллиарда людей, не сработает и ещё для 2 млрд человек, живущих в развивающемся мире. А в длительной перспективе она не сработает и для промышленно развитых стран. Основанная на сжигании ископаемого топлива, автомобильном транспорте, выбрасывании использованных вещей экономика, развившаяся на Западе, не сработает для мира в целом.

Что утешает и даже, собственно, радует — это то, что сейчас мы начинаем видеть, на что должна быть похожа новая экономика. Вместо использования ископаемого топлива она должна получать энергию от возобновляемых источников — ветра, солнца, геотермального тепла. Вместо системы транспорта, основанной на использовании автомобиля, у нас будет система, основанная на железных дорогах. Автомобиль сулил человеку возможность свободного перемещения и дал её. Но с повсеместным ростом урбанизации проявился изначальный конфликт между автомобилем и городом. И все начинают это осознавать. Мы видим это на примере Лондона, где сегодня средняя скорость автомобиля почти в точности та же, что и скорость конного экипажа столетие назад. В Бангкоке за прошлый год средний автомобилист провёл, сидя в дорожных пробках в своём автомобиле и никуда не перемещаясь, 44 рабочих дня. Что-то здесь не так. Всю систему необходимо продумать заново. Экономика, основанная на выбрасывании использованного, также не годится. И мы начинаем понимать, как будет выглядеть разумная экономика, основанная на вторичном использовании и переработке.

Я не буду детально вдаваться в проблемы, кроме одной. Я уже упоминал с десяток видов напряжения, указывающих, насколько рассогласована мировая экономика с экосистемами Земли. Один из этих видов напряжения — таяние льдов. Год назад, в августе, в четверг утром я взял «Нью-Йорк Таймс» с порога своей квартиры в центре Вашингтона. На первой странице находилась статья о ледоколе, который достиг Северного полюса только для того, чтобы обнаружить на его месте открытую воду. Это настолько отличалось от того, что я учил в школе о попытках исследователей прошлого достичь Северного полюса — об ужасающем холоде, снеге и льдах. Если бы они попытались достичь Северного полюса прошлым летом, им пришлось бы преодолевать последние несколько миль вплавь.

За последние 35 лет Северный Ледовитый океан потерял больше 40% льда. Двое норвежских ученых, изучавших этот процесс, полагают, что через 50 лет, а может быть, и гораздо раньше льда в Северном Ледовитом океане в летний период может не оставаться вовсе.

Наконец-то мечта о Северо-Западном морском пути, так привлекавшая в старину исследователей, станет явью. Можно будет проплыть от Европы на запад, минуя Гренландию, пересечь «верхушку» земного шара и спуститься через Берингов пролив, оказавшись в Тихом океане. Но то, что было когда-то мечтой, может оказаться для нас кошмаром. Потому что если климат в Северном Ледовитом океане настолько изменится, что мы потеряем большую часть ледяного покрова, отражающего солнечный свет обратно в космос, то этот солнечный свет начнёт поглощаться гораздо активнее и образуется климатический замкнутый круг, который приведёт к быстрому потеплению Арктики.

Этот климатический сдвиг беспокоит учёных, потому что Гренландия расположена преимущественно за Полярным кругом. Гренландия, которая по размерам втрое больше Техаса, покрыта снегом и льдом. В некоторых областях ледяной покров достигает полутора миль толщины. Как указали недавно учёные, авторы статьи в журнале «Сайенс», Гренландия начинает таять. Если Гренландия потеряет весь лёд — а такое не происходит за одну ночь, потому что масса этого льда огромна — но если всё-таки она его потеряет, уровень моря поднимется больше чем на 7 м, или 23 фута. Мы будем жить тогда в мире, сильно отличающемся от того, что знали — в мире, сильно отличающемся от всего, что было, начиная с зарождения сельского хозяйства 11 тыс. лет назад.

Нам следует задуматься о том, что означает таяние льдов. Я полагаю изменения в климате очень серьёзным вопросом, и мне представляется, что мы уделяем ему гораздо меньше внимания, чем следует — уж совершенно точно это относится к властям в Вашингтоне.

Я уже упомянул о переходе от старой экономической модели к новой. Мне хотелось бы немного поговорить об энергетическом секторе новой модели и о роли в нём ветра. За последние семь лет производство энергии с помощью ветра выросло примерно в пять раз.

За 2001 г. по всему миру оно выросло на 31%. В США, которые сейчас стали ускоренно развивать ветроэнергетику, — на 61%. Это очень высокие темпы роста. Лидирующую позицию заняла Дания. Сейчас она получает от ветра 15% электроэнергии. В самой северной из земель Германии, Шлезвиг-Гольштейне, этот показатель составляет 19%, а в северной промышленной провинции Испании, Наварре, — 22%. Таким образом, ветер начинает становиться важным источником энергии.

Почему ветроэнергетика развивается так быстро? Ветер изобилен, дёшев, неисчерпаем, не даёт загрязнения и не приводит к нарушениям климата. Вот почему ветер на самом деле станет краеугольным камнем новой энергетической экономики. Исследование, проведённое Департаментом энергетики США, показало, что три из пятнадцати штатов — Северная Дакота, Канзас и Техас — обладают достаточным количеством пригодной к использованию энергии ветра, чтобы полностью удовлетворить энергетические потребности страны. Китай может вдвое увеличить производство энергии по сравнению с сегодняшним только за счёт энергии ветра. У Европы имеется достаточный потенциал прибрежных регионов, чтобы удовлетворить потребности в энергии всего континента.

Пятнадцать лет назад произведённое ветром электричество стоило около 35 центов за кВт·ч. Сегодня на основных ветреных участках его стоимость опустилась до 4 центов, а в самое последнее время уже подписано несколько долгосрочных контрактов по цене 3 цента за кВт·ч. Ветер становится вполне способен успешно конкурировать с другими источниками энергии.

Особенно привлекательна новая энергетика для фермеров и владельцев ранчо. Фермер в северной Айове, сдающий в аренду четверть акра земли — десятую часть гектара — местной энергетической фирме для размещения большой современной ветряной турбины, может получить в год до 2 тыс. долл. арендной платы без всяких вложений капитала с его стороны. Та же самая территория, засеянная зерновой культурой, может произвести зерна на 100 долл., и отсюда надо еще вычесть расходы. Эта единственная турбина вполне может производить электричества на 100 тыс. долл.

Сообщества, фермеры и владельцы ранчо взволнованы открывающимися возможностями и уже формируют в США новое лобби, соединившее усилия с лобби экологов и ветроэнергетиков в борьбе за поддержку развития ветряных ресурсов.

После того как с помощью ветра будет получено дешёвое электричество, откроется возможность получения водорода путём электролиза воды. Водород — это способ запасать энергию ветра; кроме того, это топливо для новых двигателей на топливных элементах, над которыми работают все крупные производители автомобилей. «Хонда» и «Даймлер–Крайслер» планируют выйти на рынок с автомобилями на топливных элементах уже в 2003 г. Их будет пока не миллионы, но, вероятно, тысячи. Таким образом, мы видим начало некоего быстрого продвижения. «Шелл» и «Даймлер–Крайслер» возглавили в сотрудничестве с исландским правительством проект по переводу Исландии на первую в мире водородную энергетику. «Бритиш Петролеум» подписала декларацию о намерениях с правительством Сингапура о начале размещения там водородных заправочных станций. «Шелл» открывает первую водородную станцию в Рейкьявике в нынешнем году. Планируется перевести на топливные элементы все 80 городских автобусов и продолжать далее с другим транспортом.

Прогресс в двух технологиях — проектировании ветряных турбин и в совершенствовании двигателей на топливных элементах — заложил основу решительной реструктуризации мировой энергетической экономики на годы и десятилетия вперёд. Мы наблюдаем огромный рост масштаба инвестиций в ветер. Самый большой в мире ветропарк мощностью 300 МВт строится на северо-западе США, на границе между штатами Вашингтон и Орегон. Он называется «Стэйт лайн проджект» — «Государственный линейный проект». Но на востоке Южной Дакоты будет построен ветропарк, находящийся сейчас на первичных стадиях планирования и разработки, где планируется производить 3000 МВт электроэнергии. Предполагается транспортировать это электричество через Айову в индустриальные штаты Среднего Запада. Этот проект огромен не только по меркам ветроэнергетики, он огромен для любого энергетического проекта.

Кроме того, мы наблюдаем новую тенденцию в мировой энергетической экономике. На протяжении минувшего века энергетическая экономика последовательно становилась всё более глобализованной. С переходом от угля к нефти в мире возникла сильнейшая зависимость от одной его части и даже от одной страны — Саудовской Аравии, где расположена, по-видимому, половина, а то и больше оставшихся в мире запасов нефти. Такая ситуация весьма уязвима. Однако с переходом на энергию ветра и солнечных батарей мы видим в энергетическом секторе всё большую локализацию. У этого процесса окажется много последствий в сфере развития, потому что фокус развития переместится на местные энергетические ресурсы, ветровые или солнечные.

Фотоэлементы, вероятно, на десятилетие или даже больше отстают от ветра в смысле понижения стоимости, но в некоторых областях они уже становятся конкурентоспособными, особенно в отдалённых районах, где нет сетей для распределения электричества. Я предполагаю, что значительная часть двухмиллиардного населения третьего мира, не имеющая сейчас доступа к электричеству, может, в конце концов, получить его благодаря солнечным элементам. В перуанских деревнях, расположенных, скажем, в Андах, сейчас часто дешевле ежемесячно платить за солнечный элемент, чем покупать для освещения свечи. То же самое вскоре может произойти и в деревнях Индии, где альтернативой керосиновым лампам станут фотоэлементы. Более миллиона домов мира получают сейчас освещение от фотоэлементов.

Я мог бы поговорить об экономике, основанной на выбрасывании использованного, и о преобразовании её в экономику повторного использования и переработки. Мы прогрессируем в этом направлении. В прошлом году 58% всей стали, произведённой в США, было произведено из металлолома. Германия, лидирующая в сфере вторичной переработки бумаги, около 72% своей бумаги получает из переработанного волокна. (Если бы весь мир достиг этого же уровня, рубку деревьев можно было бы уменьшить примерно на 30%.) Я упоминаю эти две развитые индустриальные экономики для того, чтобы дать понять, что возможно уже сейчас.

Мы видим перед собой ситуацию, в которой промышленность по вторичной переработке начинает заменять добывающую промышленность. Вопрос теперь звучит так: мы видим новую экономику, мы можем её описать, мы начинаем понимать, как она будет выглядеть и как она будет работать; как же нам перейти к ней от того, что есть? Ключ в том, чтобы заставить рынок говорить правду об экологии.

Одна из крупных проблем, стоящих перед нами сегодня, заключается в том, что рынок не дает экологически правдивой информации. Цена, которую мы платим за галлон бензина, включает стоимость добывания нефти из земли, перегонки её в бензин и доставки последнего к местной заправочной станции. Мы не оплачиваем ни стоимость учащения респираторных заболеваний из-за вдыхания загрязняющих веществ, ни вреда, приносимого кислотными дождями или нарушениями климата. Как-то исправить это как раз и означает: продумать экономику заново.

Г-н Ойстейн Дал, бывший глава отделения фирмы «Эксон» по Норвегии и Северному морю, несколько месяцев назад сказал: «Социализм рухнул, потому что не позволял рынку говорить правду об экономике. Капитализм может рухнуть, потому что не позволяет рынку говорить правду об экологии». В этом лаконичном высказывании сведено очень многое; оно чётко формулирует стоящую перед нами проблему. Если мы имеем искажённую систему оценок, как сейчас, то мы подвергаем себя серьёзным экономическим рискам.

Позвольте мне привести один пример, чтобы показать, насколько искажены рыночные цены. Вы, может быть, помните, что в 1998 г. произошло сильное наводнение в бассейне реки Янцзы в Китае. По сведениям страховой компании «Мюних Ре», оно нанесло ущерб на 31 млрд долл. Оно также выгнало из домов 120 млн человек из 400 млн обитателей этого бассейна, либо затопив, либо угрожая затопить их жилища. Это и ущерб, и длительное переселение многих людей. Несколько недель в Китае называли это природным явлением. Но в середине августа в Пекине провели пресс-конференцию и сообщили, что поняли: эта катастрофа — в значительной степени дело человеческих рук. Они признали роль, которую сыграло сведение лесов. Бассейн Янцзы утратил 85% существовавшего в нём когда-то лесного покрова. Затем было сказано две интересных вещи. Власти ввели запрет на всякую рубку деревьев в бассейне реки Янцзы. А чтобы оправдать запрет, они объяснили, что стоимость растущих деревьев в три раза больше, чем срубленных. Сейчас это просто строка в моей речи. Но когда Чжу Жунцзи произнес эти слова, они знаменовали мощнейший прорыв, общественное признание на уровне руководства страны, что рынок не говорит правду. Признание, что леса производят не только товары, но и услуги, и что в бассейне Янцзы одна из этих услуг — сдерживание наводнений — стоит куда больше, чем древесина, — это как раз и есть то новое мышление, которое нам необходимо в области цен.

Вопрос в том, сможем ли мы измениться достаточно быстро? Мы видим, как появляется новая экономика. Мы видим её в ветропарках Дании, покрытых фотоэлементами крышах Японии, заново высаженных лесах на склонах гор Кореи, эффективности ирригационных мероприятий Израиля, выплавке стали из металлолома в США, в сетях велосипедных дорожек в Нидерландах, комбинатах по вторичной переработке бумаги в Германии. Вопрос в том, сможет ли всё произойти достаточно быстро? Многое зависит от того, что мы станем делать. Многое зависит от того, что произойдёт в Йоханнесбурге.

Иногда социальные изменения происходят очень быстро. Можно вспомнить 1989–1990 гг., когда пала Берлинская стена и произошла политическая революция в Восточной Европе, по сути, бескровная, за исключением Румынии. Люди в один прекрасный день проснулись и поняли, что великий социалистический эксперимент с однопартийной политической системой и центральным планированием экономики закончен. И это поняли все, включая тех, кто находился у власти, поэтому-то революция и не встретила сопротивления.

Взгляните на то, что в последние годы произошло с табачной промышленностью в Соединённых Штатах. Предположим, я обращался бы к вам пять лет назад и сказал бы: я полагаю, что табачная промышленность США готова сдаться; по-моему, она вот-вот возместит правительствам штатов 251 млрд долл. за связанные с курением медицинские расходы. Это почти по тысяче долларов на каждого жителя Соединённых Штатов. Вы бы не поняли, откуда я взял такую программу. Но это произошло. И более того: шесть правительств развивающихся стран подали иски против американских табачных компаний в суды США, воспользовавшись теми же самыми данными и надеясь вернуть те же расходы.

Так что социальные изменения могут происходить быстро. Все мы, работавшие над этими вопросами последние двадцать, тридцать, сорок лет, знаем, что очень многое обескураживает. Но иногда изменения происходят быстро и, может быть, мы находимся на пороге таких изменений в области экологии и охраны окружающей среды.

Источник: Институт политики Земли (www.earth-policy.org/Transcripts/TERI-2-02.htm, www.earth-policy.org/Transcripts/TERI-4-02.htm)