Триптих о БАЙКАЛЕ

<Сразу после саммита в Рио-де-Жанейро в 1992 г. в Байкальском регионе, благодаря усилиям академика В. Коптюга началось активное, по большей части научное, движение по разработке идеи сделать Байкальский регион — модельной территорией устойчивого развития. Однако анализ сегодняшней ситуации показал (см. «Ключевые региональные проблемы в природопользовании и экологии» на стр. 47), что в настоящее время развитие Байкальского региона идет по крайне неустойчивому сценарию, когда приоритеты в развитии отдаются экономической составляющей в ущерб экологической безопасности и социальной справедливости.

1. ПРОСТИ, БАЙКАЛ…

Нашёл петух жемчужное зерно и загоревал, что нельзя это зерно съесть.

Нашли люди Байкал…

Что там петух? — и человек не всякий сумеет оценить истинную драгоценность. Настоящих знатоков и ценителей мало. А ведь мы всегда спешим. Нам всегда некогда. И оценивают наши драгоценности завхозы и макулатурщики: почём Байкал сегодня?

Не потерять — продешевить боимся.

Спорим, как в условиях индустриализации сохранить Байкал, и не хотим понять, что о другом нужно говорить, о другом спорить: можно ли в условиях безоговорочной неприкосновенности Байкала развивать эту самую «индустрию»?

Называем Байкал священным и — святотатствуем.

Называем жемчужиной и — в кашу.

Что мы наделали? Не схватиться ли нам за голову и не повернуть ли её, непутёвую, глазами к осквернённым красотам? Не пора ли гнать торговцев из храма?

А торговцы нас пугают: дорого, дорого, дорого…

А мы им ответим: дорого, да мило, дёшево, да гнило.

Разве грех искупить — просто и дёшево?

Прости, Байкал, а уж мы за ценой не постоим!

2. Мысли профана

Позвольте и мне, профану, потолкаться среди спецов и знаменитостей, толкующих о судьбе Байкала.

Позвольте и мне сказать, что я Байкал люблю.

"Наука только потому и существует, — небрежно бросил один из этих спецов (академик Грачёв), — что мы чего-то не знаем".

Чего-то? И только? Да уж не думает ли этот спец всерьёз, что мир теперь нам представляется более понятным, чем современникам Аристотеля?

Чем больше узнаю, тем меньше понимаю...

Мы не знаем самого главного — поэтому и существует наука. Истинные учёные всегда имеют в виду относительность научных построений и непостижимость конечного смысла вещей. И не гордыня, а мудрое смирение отличает их от учёных пигмеев, толкущихся в потёмках мысли.

Открылась бездна, звезд полна;
Звездам числа нет, бездне дна.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Для общей славы Божества
Там равна сила естества.

Михайло Ломоносов

Чувство благоговейного восторга перед Жизнью и Бесконечным, из которого берёт начало наша жизнь и с которым она сливается, служит почвой, в которой коренится высшая форма сознания — космическое. Это сознание выделяло великие умы русской науки и культуры: К. Циолковского, В. Вернадского, П. Флоренского, А. Чижевского, Н. Рёриха... Трудно представить себе этих учёных в роли культурпреобразователей Байкала. Трудно представить, чтобы они, решая сегодня вместе с нами судьбу Байкала, стали бы рассчитывать ПДК и понесённые убытки. Не только планетарная роль Байкала — его космическое предназначение от этих умов не осталось бы сокрытым.

"Что представляет собой Солнце для современного человечества? Не более как явление природы, подобное многим другим. Не тем было оно для наших предков... Солнце было для них мощным богом, дарующим жизнь, светлым гением, возбуждающим умы. Вся мифология древних проникнута слепящей символикой солнечного луча! Интуиция наших предков привела их к тому же заключению, что и завоевания науки!"

Я не случайно привёл высказывание А. Чижевского. На небе — Солнце, на земле — Байкал.

Байкал — символ. Священный символ Сибири. Символ первозданной чистоты. Символ неприкосновенности. Интуиция наших бурятских и русских предков живёт в нас, движет нами; Байкал становится символом нашего единства в борьбе за экологическую безопасность и мир с природой, символом общечеловеческим, символом живой Земли.

Но нет учёных уровня А. Чижевского. Мы поражены недугом бескультурья. Учёные не составляют исключения. Чтобы быть правильно понятым, поясняю, что культура, которую я разумею, — это одухотворённость, личная одухотворённость, пробуждённая осознанием и приятием одухотворённости мира.

Не то, что мните вы, природа:
Не слепок, не бездушный лик —
В ней есть душа, в ней есть свобода,
В ней есть любовь, в ней есть язык.

Фёдор Тютчев

Одухотворённые люди одухотворённого мира — вот культурный облик корифеев русской науки.

Байкал — зеркало нашей культуры. В некотором смысле неучёные предки наши были культурнее нас. Уже замечено, что у людей стало появляться (или проявляться?) особое чувство, схожее с ностальгией, — чувство необходимости природы. Это вселяет некоторые надежды. Ничто — даже искусство — не пленяет так человеческий дух, как природа. Но для этого нужно уметь видеть, как это умеют дремучий люд и художники. Байкал вдохновит новых творцов на создание новых шедевров взамен утраченных человечеством. Но все творцы человеческие вместе взятые не смогут сотворить Байкал, если мы его потеряем. Культура существует потому, что мы уже кое-что знаем.

И ещё сказал учёный спец (академик Грачёв), что, не будь наука компетентна, появилось бы на Байкале не два комбината, а 20… 30... 50... Зарвался, конечно, наш уважаемый спец: хватил в своём учёном высокомерии через край. Комбинаты строить — не блины печь, а главное: хоть и мало в нас культуры, но ведь не идиоты же все поголовно.

Я думаю, что, будь наука куль-турна, на Байкале не появилось бы ни одного комбината, а кто допустил два комбината, допустил бы при надобности и 50. Лиха беда — начало.

Культурная компетентность — она должна предшествовать компетентности научной.

Сейчас свою компетентность наука могла бы показать, если бы в содружестве с общественностью заставила технократов приступить к незамедлительному и полному освобождению Байкала в предельно сжатые сроки. Именно в предельно сжатые.

Ко всему сказанному добавлю, что Байкал как неприкосновенный запас чистейшей воды, запас всеземного значения, возможно, спасёт в критический момент от непредвиденной катастрофы всю нашу цивилизацию.

Мысли о Байкале позвольте заключить стихами русского поэта Александра Чижевского (поэтическим творчеством этого выдающегося учёного серьёзно интересовались М. Волошин, В. Брюсов, Вяч. Иванов, П. Флоренский, высоко ценил его поэзию А. Н. Толстой):

Не потому ль спокойна так природа,
Не оттого ль безумствуем мы так,
Что мраку мысли не видать исхода,
Вселенной же неведом этот мрак.

3. Память воды (письмо байкальчанке)

Вы помните? Зимний день у Торгового комплекса в Иркутске, «Пост защиты Байкала», сбор подписей, и — вы, с уверенностью круглой отличницы защищающая свой "родной" Байкальский целлюлозно-бумажный комбинат и его "самые лучшие в мире" очистные сооружения. Вспомнили?

И я вспомнил.

Я вспомнил этот день и вас, когда прочитал о научной сенсации года: летом мир узнал о невероятном открытии французского учёного Жака Бенвениста, суть которого можно свести к тому, что вода с растворёнными в ней биологически активными веществами продолжает специфически действовать на живые клетки и после разбавления раствора до такой концентрации, когда в нём биологически активных веществ ни теоретически, ни практически уже совсем не осталось — ни одной молекулы! Чистая вода, в которой что-то было, но уже ничего нет, действует так, будто в ней по-прежнему есть это самое "что-то"! У воды, которую наши пращуры вполне серьёзно считали живой и вещей, наши современники обнаружили «память».

А десять лет назад это же открытие было сделано советским учёным Г. Шангиным-Березовским. Он работал с мутагенными и канцерогенными веществами и, обнаружив этот странный эффект, почувствовал "что-то вроде страха: холодную дрожь в спине".

Но сенсации у нас не произошло, слона-то и не приметили. Скорее — не поняли. Кстати, и работу Жака Бенвениста встретили за рубежом весьма настороженно.

Почему? Ни тот ни другой учёный не могут пока дать объяснения столь странному, загадочному явлению, как «память воды». Они только констатируют факт, подтверждённый крупнейшими лабораториями разных стран, факт, который сегодня не даёт спокойно спать учёным всего мира.

Но вернёмся к нашему зимнему разговору у «Поста защиты Байкала». Знаете ли вы, милая байкальчанка, во сколько раз разбавляются сточные воды вашего "родного" БЦБК? Имеет ли вообще какое-либо значение степень разбавления после открытия Ж. Бенвениста и Г. Шангина-Березовского? Насколько эффективны "самые лучшие в мире" очистные сооружения в свете этого открытия? Напомню, что сточные воды БЦБК содержат и мутагенные, и канцерогенные вещества — эксперты «Движения в защиту Байкала» неопровержимо доказали это в своём официально составленном заключении.

Какой-нибудь академик типа Жаворонкова — очередной химик, наверное, успокоит нас с вами очередной научной сказочкой.

Но поиск идёт. И какими будут очередные открытия искателей добросовестных? Узнаем ли мы с вами о них?

«Конвейером смерти» предугадчиво назвали сибирские учёные промстоки ещё только проектируемого БЦБК. Дай бог, чтобы память воды оказалась такой же короткой, как память человеческая.

Но вода воде — рознь. Как и человек человеку. У байкальской воды, наверное, особая память.

"Будь здорова, как вода!" — говорили в старину на Малороссии.

Смогу ли я пожелать вам этого?

Ваш случайный знакомый и собеседник — Анатолий Сосунов.