Руки одного из пассажиров крепко сжимают приклад карабина, указательный палец нервно подергивается на спусковом крючке, зеркальным зайчиком блестит шестикратная оптика. Наконец луч света перестает блуждать и замирает на месте. Машина останавливается почти мистически, словно и не двигалась пару секунд назад, и только мотор продолжает монотонно работать.

Люди увидели мерцающие огни глаз своих жертв, которые, как магнитом, манили их за собой всю ночь. Цель достигнута, теперь все зависит от верной руки и меткого глаза. Черный крест снайперского прицела быстро находит два ближайших огонька. Гремит выстрел. Яркая вспышка пламени и громовой раскат разбрасывают по всей степи искры двух десятков огней, медленно исчезающих под одеялом леса. И только два из двух десятков больше никогда не будут отражать свет луны и солнца, блестеть бирюзой, вбирая в себя синеву священного моря.

Люди довольны — их ночные скитания по острову пришли к логическому завершению. Начинается напряженная работа, до утра надо снять шкуру с животного, разделать тушу, загрузить в автомобиль и еще успеть на первый паром, идущий на материк.

Таковы печальные будни одного из самых замечательных уголков Байкала. Охота с применением автотранспорта и осветительных приборов стала, к сожалению, любимым занятием не только заезжих браконьеров, но и местных жителей Приольхонья. В Тажеранской степи и на острове Ольхон от рук браконьеров гибнут и дикие животные, и одичавшие лошади, и домашний скот, причем в последнее время такие убийства приобрели колоссальные масштабы. Так, например, один мой знакомый фермер-бурят за два прошедших года потерял 12 домашних лошадей и 4 коровы.

Предыстория возникновения се-го «сафари» такова. Когда-то давно Ольхонский совхоз, Онгуренский колхоз и Маломорский рыбозавод имели огромные табуны лошадей. Использовали их на разных ра-ботах за отсутствием в те времена машин и другой механизации. Служили кони людям верой и правдой, и хозяева о них заботились до тех пор, пока животных не заменили автомобили, трактора, разного рода электрические моторы. Бросили люди лошадок за ненадобностью, оставив без корма на попечение табунщиков. Работа табунщика не очень-то почетной была, и заработок оставлял желать лучшего. Старики подались в скотоводы, там хоть зарплата высокая, а молодые в город уехали, в районный центр. Лошади словно осиротели и без хозяйской руки дичать стали, от человека шарахаться.

Только один раз в год люди вспоминали о лошадях — осенью забивая на мясо. Сначала убивали коней прирученных, долгие годы служивших человеку, доверявших ему. Надевали на такого коня недоуздок, вели в пригон и острым ножом отправляли душу благородного животного путешествовать на небо. Молодые же кони дичились людей и потому были недоступны для такой быстрой расправы. С тех пор и началась охота на животных.

Дальше — больше. Слух о табунах мустангов и ольхонском сафари дошел до цивилизации. Приольхонье стали посещать заезжие охотники — сильные мира сего из Иркутска, Ангарска, других городов. Добирались до Хужира, Онгурена, выписывали в конторе совхоза накладные на отпуск конины, садились в машины, расчехляли боевые карабины. И утюжил автомобиль просторы священного острова или материка, ловя в луч прожектора огоньки глаз.

Стали редеть некогда огромные табуны. Лошади, в свою очередь, изучив повадки "охотников", учились выживать: едва заслышав шум мотора автомобиля, стремительно скрывались в чаще леса. Все чаще стали попадать под выстрел косули и олени. Так популяция диких копытных на острове и одичавших лошадей на маломорском берегу к семидесятым годам была полностью уничтожена. Не совсем законный отстрел колхозных лошадей принял форму матерого браконьерства.

В 1979-82 годах государственное лесоохотничье хозяйство «Байкал» завезло на Ольхон около 30 косуль, оленей и зайцев. Копытные хорошо акклиматизировались и стали давать потомство, поголовье диких копытных на острове стало медленно восстанавливаться.

В 1986 г., с созданием Прибайкальского национального парка, вся территория Ольхона перешла под его контроль. Было образовано Островное лесничество. Нахождение в этих местах с оружием категорически запретили. Однако ольхонское сафари продолжалось, уже незаконно.

Перемены, происходящие в стране последние 10 лет, к сожалению, не способствуют построению законопослушного общества, к тому же новый закон об оружии дал возможность практически неограниченного приобретения даже полуавтоматических винтовок. Вооружившись до зубов и пользуясь бездействием закона, браконьеры уничтожают все живое повсюду. Огромный табун маломорских мустангов, который, по словам Семена Климовича Устинова, насчитывал более 250 особей, к 1990 году был полностью уничтожен.

За последние три года численность копытных в Прибайкалье упала катастрофически. А одичавшие лошади на Ольхоне стали настолько осторожными, и численность их настолько сократилась, что увидеть животных практически невозможно. Сейчас по Ольхону бродят разрозненные табунки по 5–10 лошадей. Совсем дикие, они все-таки до 1994 находились на балансе аграрного хозяйства острова. По словам ветеринара хозяйства, колхозники в 1994 году делали несколько безуспешных попыток поймать и приручить коней. Но лошади, привыкшие к самостоятельному существованию, панически боясь людей, не подпускают к себе ближе, чем на выстрел из карабина.

Старейший лесничий ПНП Петр Михайлович Веркашинский иногда встречает коней. Он рассказывает, что последние 3–4 года ни разу не видел жеребят. Виной этому, скорее всего, инбридинг (близкородственное скрещивание). Локальная популяция лошадей постоянно сокращается, не имея подпитки новой кровью. Кроме того, животные испытывают острый недостаток в солях и минеральных веществах. Все это относится и к диким животным — косулям, маралам.

Как известно, национальный парк, контролируя экологический баланс на всей территории острова, отвечает и за охрану дикого животного мира. Я думаю, что специалистам ПНП, облкомприроды Иркутской области, общественности стоит подумать, как официально придать лошадям статус диких животных, объявить их неотъемлемой частью фауны Ольхона, подобно мустангам севера Монтаны и Сьерра-Невады, так как аграрии, по всей видимости, уже не смогут одомашнить действительно диких коней. Существующий международный опыт в области охраны природы и сохранения биоразнообразия как раз не отрицает подобных действий. Мало того, в США существуют специальные программы и рекреационные центры, занимающиеся изучением, контролем и охраной одичавших лошадей. Туристы в Америке выкладывают немалые деньги за возможность посмотреть и сфотографировать диких мустангов. На мой взгляд, ольхонские одичавшие лошади гармонично вписались в экосистему острова, заняли свободную экологическую нишу, некогда принадлежавшую лошадям Пржевальского.

В случае придания мустангам статуса диких животных, специалисты Прибайкальского национального парка будут обязаны охранять благородное создание природы так же, как и диких копытных — заготавливать для них сено, обустраивать подкормочные площадки, солонцы, ставить кормушки, подновлять кровь. Возможно, тогда мы не потеряем такого уникального явления, как одичавшие лошади Ольхона. Уже сейчас нам следует подумать о фаунистическом наследии, о том, что смогут увидеть наши дети и внуки, о том, кто будет населять уникальный ольхонский биоценоз.